Мы все встречали людей, которые кажутся невероятно уверенными в себе. Они любят быть в центре внимания, говорят о своих достижениях, требуют восхищения и выглядят так, будто у них нет никаких сомнений. Но что у них внутри? Действительно ли они так хорошего о себе мнения, или это лишь фасад?

Автор этого исследования (Харченко И.Е.) задался целью заглянуть вглубь Я-концепции людей с нарциссическими чертами. Я-концепция — это не просто "самооценка". Это сложная система представлений человека о себе: кто я, какой я, что я могу, чего я стою.

Главный вопрос: отличается ли структура Я-концепции у "нарциссов" от структуры Я-концепции у обычных, психологически благополучных людей? И если да, то как именно?

Мы все хотим, чтобы дети выросли самостоятельными. Но что на самом деле значит «быть самостоятельным»?

Обычно мы думаем: «сам готовит еду», «сам делает уроки», «сам зарабатывает деньги». Но авторы этой статьи предлагают копнуть гораздо глубже. Они разделяют самостоятельность на два разных, но связанных измерения:

1. Независимость — это поведенческая самостоятельность. Способность делать что-то без помощи других. Быт, финансы, перемещения, решения. Это то, что видно со стороны.
2. Волевое функционирование — это внутренняя самостоятельность. Способность выбирать то, что соответствует твоим ценностям и интересам, действовать на основе внутренней мотивации, понимать себя и быть верным себе.

Проблема: Современные философы и социологи (Д. Иванов, Ю. Асочаков, С. Дудник) говорят о появлении новой формы отчуждения — цифрового. В отличие от классического марксистского отчуждения труда, цифровое отчуждение:

• Индивидуализировано — каждый переживает его по-своему.
• Опосредовано интерфейсами — мы общаемся не с людьми, а через экраны и алгоритмы.
• Не имеет коллективных форм сопротивления — никто не выходит на баррикады против TikTok.

Но есть проблема: про цифровое отчуждение подростков и молодежи написано катастрофически мало. А ведь именно они — самые уязвимые. Их психика еще не сформирована, а они уже погружены в цифру с головой.

Цель статьи: понять, как именно цифровые практики создают отчуждение у подростков и как они пытаются от него освободиться (обрести "гуманизм" в экзистенциальном смысле).

Вы когда-нибудь задумывались, что происходит с психикой человека, который заперт в маленьком помещении с пятью незнакомцами на целый год? Без права выйти, без свежего воздуха, без возможности увидеть небо? Добавьте сюда жёсткий график работы, имитацию космического полёта и полную изоляцию от внешнего мира.

Именно в таких условиях живут участники эксперимента SIRIUS-23 — годовой изоляции, которую проводит Институт медико-биологических проблем РАН (головная организация России по космической медицине).

Авторы (Зиновьева, Берсенев, Лойко) изучают феномен социальной эксклюзии — то есть исключения, отторжения, отчуждения человека от группы. В данном случае — от студенческой академической группы.

Почему это важно? Потому что студенческая группа — это классическая малая группа (до 20–30 человек), где люди находятся в постоянном личном контакте. Здесь формируются эмоциональные связи, групповые нормы, статусы, лидерство. И если человек по каким-то причинам выпадает из этой системы, это может привести к серьезным последствиям: от депрессии до ухода из вуза.

Николай Хохлов (Центр тестирования и развития «Гуманитарные технологии») поднимает вопрос, который вроде бы лежит на поверхности, но о нём не принято говорить вслух: почему отечественная нейропсихология изучает только "высшие психические функции" (ВПФ) в том узком смысле, который закрепился ещё со времён Лурии, и игнорирует огромный пласт явлений, которые давно исследуют зарубежные нейронауки?

Автор не просто критикует, он предлагает расширить предмет нейропсихологии до любых психических явлений, которые можно соотнести с мозговыми механизмами. И делает это очень аккуратно, но жёстко.

Мы привыкли думать, что родители — это скульпторы, а ребенок — глина. Как полепим, так и будет. Но современная психология (и это исследование — яркое подтверждение) говорит об обратном: ребенок со своим темпераментом активно влияет на то, как родители с ним обращаются.

Авторов интересовал простой вопрос: связаны ли свойства темперамента ребенка с тем, какие родительские практики выбирают мамы?

Авторов заинтересовала простая и одновременно глубокая вещь: совпадает ли то, что учителя думают про агрессию мальчиков и девочек, с тем, как они оценивают реальную частоту этой агрессии?

Они взяли вербальную агрессию (оскорбления, угрозы, крик, сплетни), потому что это самая частая форма агрессии в школе. И попросили учителей:

1. Оценить по 7-балльной шкале, как часто вербальную агрессию проявляют юноши и девушки (дифференцированная оценка).
2. Согласиться или не согласиться с пятью общими утверждениями про гендер и агрессию (обобщенные социальные представления).

А потом статистика (двухфакторный дисперсионный анализ, критерий Тьюки) проверила, нет ли противоречия между "мнением вообще" и "оценкой по факту".